Реферат: Взаимосвязь истории и культуры в развитии общества
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
Кафедра _______________________________
РЕФЕРАТ
По дисциплине: Культурология
Тема: Взаимосвязь истории и
культуры в развитии общества
Выполнил(а):студент(ка)
__ курса
группа
__________
_____________________________
_____________________________
Проверил(а):
_________________
_____________________________
Содержание
Введение
1. Теоретические
аспекты взаимосвязи истории и культуры в развитии общества
1.1 Культура
как историческая категория
1.2 Культура
как общечеловеческое достояние
1.3Сущность
культуры
2. Анализ
взаимосвязи истории и культуры
Заключение
Список
источников и литературы
Введение
Сегодня бесспорной представляется мысль о том,
что культура — синоним разнообразия, которое невозможно без сохранения неповторимости
вещей и идей, племен и социальных групп, приходящих и уходящих этносов и
народов. Дать устраивающее всех определение культуры весьма затруднительно,
учитывая то, что многоликость и созидающий потенциал культуры соизмеримы с
многообразием и жизненной силой «Божественной» матери-природы.
Культура в самом широком ее понимании и в своих
двух проявлениях — материальном и духовном — единственная сила, связывающая
некогда разрозненные биологические особи в единый общественный организм и
превращающая их в человеческие существа. Культура объединяет, «цементирует»
людское сообщество во времени и пространстве, предопределяет для него особую и,
быть может, весьма опасную роль в общей системе мироздания, угрожая ей будущим
атомным или экологическим апокалипсисом.
Актуальность настоящей работы в том, что предначертанная
культуре задача — связывать людей в единое человечество — находит выражение в
ряде ее конкретных общественных функций. Культура, общество и история
неотделимы друг от друга.
Цель работы: изучить принципы взаимосвязи истории
и культуры в развитии общества. Определить, роль культуры в обществе.
Задачи:
рассмотреть в работе культуру как общечеловеческое достояние и как историческую
категорию, сущность культуры, анализ взаимосвязи истории и культуры.
1. Теоретические аспекты взаимосвязи истории и
культуры в развитии общества
1.1 Культура как историческая категория
Постепенное осмысление понятия «культура» в его
современном значении позволяет говорить об особом качестве человеческого
существа, несводимом к чисто физиологической жизни, а порой и чуждом ей,
которое, не будучи свойственно остальной природе, как ореол исключительности
сопровождало человечество на всем протяжении его существования. История
социально-экономического развития общества и история культуры, как всадник и
его тень, практически неотделимы, но отнюдь не тождественны. Первая связана с
материальным производством и совершенствованием труда, вторая — с «духовным
производством» и внутренним совершенствованием самого человека. При этом «тень»
далеко не всегда соответствует пропорциям «всадника», иногда бежит впереди
него, иногда — позади, а при слишком крутых поворотах вообще исчезает. Так и
культура совсем не обязательно расцветает там, где преобладает материальное
производство.
Если посмотреть на мировую историю под углом
зрения научно-технического прогресса, то каждому ясно, что это неуклонный
процесс по восходящей, от менее к более сложному, от низшего к высшему, от
примитивного к совершенному, от каменного топора к новейшему компьютеру и
искусственному интеллекту. Казалось бы, и вся культура, неотъемлемой, но отнюдь
не определяющей частью которой являются наука и техника, должна развиваться
также непрерывно по восходящей стремясь к слиянию с «мировым разумом», по
терминологии Гегеля, или воплотившись в некоем совершенном коммунистическом
обществе, как учит марксизм-ленинизм. Однако некоторые весьма авторитетные
ученые-культурологи не без оснований сомневались в абсолютном поступательном
движении культуры (О. Шпенглер, А. Вебер) или выдвигали теорию его цикличности
(А. Тойнби, П. Сорокин и др.), проводя различие между
общественно-экономическими и собственно культурными процессами. Да и сам Маркс
в разгар промышленной революции, весьма высоко оценивая достижения античной
культуры, считал, что они продолжают служить «нормой и недосягаемым образцом».
Нельзя отрицать, что и в наше время люди отчетливо ощущают: научно-технический
прогресс словно обгоняет духовную культуру, которая развивается скачками, с
необычайными взлетами и падениями, не связанными с уровнем материального
производства. В качестве одного из классических примеров несоответствия между
собственно культурным и общественно-экономическим (по А. Веберу,
«цивилизационным») процессами обычно приводят золотой век русской культуры, протекавший
в условиях социальной и промышленной отсталости России XX столетия.
Если взять такие важные составные части культуры,
как нравственность и искусство, т.е. этическую и эстетическую ее стороны, то
наши предки, пожалуй, не додумались бы до такой тотальной бесчеловечности, как
Хиросима, Майданек или ГУЛАГ, а великие ваятели и художники прошлого посчитали
бы сумасшествием некоторые современные «скульптуры» и бессодержательные
полотна, считающиеся последним криком моды [2; c.66]. Неверие в прогресс
искусства распространено достаточно широко, и один из основателей русского
футуризма, поэт и художник Д. Бурлюк, выразил его, например, так: «История
искусства — не есть что-то внешнее, от чего можно отвернуться». Похожие взгляды
были у Н.А. Бердяева и на революцию, которая в целом представлялась ему, как и
многом прогрессивно мыслящим русским людям, «искуплением» и «очищением».
«Всякая революция, — писал он, — есть реакция на реакцию, после которой
наступает реакция на революцию». Похожих взглядов придерживался П.А. Сорокин. В
своем известном труде «Социология революции» (1925) он рассматривает ее как
своего рода «провал» в нормальном функционировании общества, причем если первый
этап революции действительно обновляют, то за ним с неотвратимой необходимостью
наступает второй этап — контрреволюционный. Диктатуры Кромвеля, Робеспьера,
Ленина, по мысли Сорокина, показывают неизбежность перерастания революций в
свою противоположность. Следует, видимо, согласиться, что в доатомную эпоху
войны и революции (т.е. «внутренние» войны) способствовали объединению людей,
своеобразному обновлению общества, его «омоложению», созданию новых, более
совершенных социальных и экономических структур (послевоенный расцвет Германии
и Японии).
Заслуживает внимания точка зрения на войну и
таких выдающихся мыслителей XX в., как 3. Фрейд и А. Эйнштейн. В письме
«Неизбежна ли война?» Фрейд в 1932 г. писал великому физику: «Вы удивляетесь
тому, насколько легко людей охватывает военная истерия, и полагаете, что в
людях есть некий инстинкт ненависти и уничтожения, который подталкивает их к
войне. И опять я должен полностью согласиться с вами... Желание лишить человека
его агрессивных наклонностей практически неосуществимо... Ведь война как будто
вытекает из самой природы вещей, имеет под собой твердую биологическую основу,
и на практике ее едва ли можно изменить» [7; c.101].
Однако, если задать себе вопрос, какую роль
играют войны и революции в развитии культуры, то ответ, думается, будет один:
исключительно отрицательную. Ведь любые междоусобицы отвлекают огромные массы
людей от созидательного творческого труда. Как известно, разрушать всегда
легче, чем строить, и во времена сражений и гражданских смут человек впадает в
соблазн морального «расслабления» и, ссылаясь на ложные «идеалы» — не важно
какие, национальные или классовые, — снимает с себя чувство личной
ответственности за творимое им зло. В нем как бы временно пробуждается уснувший
под благотворным воздействием культуры звероподобный пращур. «В революционные эпохи,
писал Бердяев, — обыкновенно правит кучка демагогов, которая ловко пользуется
инстинктами масс». Пафос связан с отрицательным отношением к прошлому.
Следовательно, с презрением к «родному пепелищу» и «отеческим гробам».
Революционные перехлесты ведут не только к уничтожению огромных материальных и
духовных ценностей, накопленных предыдущими поколениями, но и к изгнанию,
физическому истреблению и вымиранию человеческого «культурного слоя», «духовной
элиты», или, проще говоря, интеллигенции, если, конечно, под этим широким
термином не понимать пресловутые «левые силы». Именно деятельность этих
последних в прямом и переносном смысле слова превращается в кровавые сабельные
удары «революционных конников» по живому телу культуры, отбрасывая ее на целые
десятилетия и даже столетия и приводя к гибели некогда цветущие цивилизации.
Лучшие умы человечества мечтали о том времени,
когда в мире не будет войн и революций. Для их изжития предлагались разные
варианты, и не в последнюю очередь насильственное уничтожение неравенства между
людьми, обычно выливавшееся в физическое, истребление сословий и классов. Но
исторический опыт показывает: против войн и революций как разгула в человеке
его первобытного «звериного» начала есть лишь одно-единственное лекарство
высокий уровень национальной культуры того или иного народа, его
гуманистический потенциал. И не случайно, конечно, никто ныне не ждет революции
или неспровоцированной извне войны в Швеции, Швейцарии или любой другой
процветающей стране Европы, Азии или Америки. Кровь во имя ложно понятых
национальных или классовых интересов льется главным образом на голодной и
обездоленной «периферии», где для развития материальной и духовной культуры
порой просто не хватает средств.
У культуры как исторической категории есть и еще
одно очень важное свойство — быть своеобразным барометром надвигающихся
социальных потрясений. По мнению Н.А. Бердяева, например, вся русская
литература XIX в. свидетельствовала о надвигавшейся революции, а русские
писатели, особенно поэты, были полны «жутких предчувствий» грядущей катастрофы.
Резкие перемены в духовной культуре общества
становятся как бы прологом революционной бури. Так было накануне 1789 г. во Франции, накануне и в годы Первой мировой войны в России, когда в декабре 1908 г. А. Блок писал: «Так или иначе, мы переживаем страшный кризис. Мы еще не знаем в точности,
каких нам ждать событий, но в сердце нашем уже отклонилась стрелка сейсмографа.
Мы видим себя уже как бы на фоне зарева...». А вот еще одно красноречивое
свидетельство пророческой функции культуры: еще в 1903 г. великий А.П: Чехов Предсказывал: «Года через два, может, три... настанут в России такие
события, которые все перевернут вверх дном. Мы переживем такое же время,
которое переживали наши отцы накануне Крымской кампании. Только нас ожидает еще
худшее испытание. Я это знаю наверняка». Нечто подобное происходит и в наши
дни. И люди не должны позволить втянуть себя в очередную оргию насилия, ибо,
как говорил Бисмарк: «Революции чаще всего готовят утописты, осуществляют
фанатики, а их плодами пользуются негодяи» [3; c.146].
Противостояние господствующей культуре, рождение
новых ценностных и практических установок можно рассматривать как процесс,
постоянно воспроизводящий себя в мировой культуре. Рождение христианства есть,
по сути своей, контркультурный феномен. Историк Иосиф Флавий рассказывает о
многочисленных народных движениях, когда появлялись люди, свидетельствовавшие о
том, что через них Бог будет говорить в мир. Первые ученики Христа были
простыми людьми. Можно даже сказать, что они принадлежали к низшим слоям
общества. «Когда император Константин сделал христианство государственной
религией, — отмечал А. Мень, — принимать христианство было выгодно, ибо его
исповедовали сам император и придворные. А Господь Иисус пришел из маленького,
никому не известного городка, не был Он поддержан ни школами авторитетных
учителей духовных, не имел Он никаких влиятельных лиц в своем окружении. Он был
просто учителем из Назарета, и надо было услышать Его слова, понять их вечный
священный смысл, принять Его сначала как учителя, и тогда открывалась Его
Божественная тайна. Недаром ученикам ее открыл нескоро, и далее не открыл, а
она сама открылась в них, и это было при обстоятельствах удивительных».
Первое столкновение молодой, нарождающейся
христианской Церкви с мощной, властной Римской империей породило в последней
множество драматических ситуаций. И это не было случайностью. «Нерон устроил
ночное освещение в парках, на гуляньях народных: вдоль аллей, по которым
прогуливалась отдыхающая публика, многие христиане были привязаны к столбам,
облиты горючим веществом и подожжены. Эти живые факелы освещали аллеи, а по
аллеям ездил на колеснице в костюме жокея император и любовался агонией людей.
Иных зашивали в звериные шкуры, бросали на растерзание львам и огромным псам на
арене цирка, чтобы зрители — а у римлян был кровожадный обычай наблюдать за
смертью гладиаторов — смотрели, как умирают христиане» [2; c.71].
Таким образом, двухтысячелетняя история
христианства в Европе началась с противостояния господствующей культуре, с
провозглашения новых святынь и жизненных установлений. Подъем соединенных
народных сил в борьбе с персами вызвал второй, еще более богатый расцвет
духовного творчества христиан, а завоевания Александра Македонского (IV в. до н.э.), бросив эти
созревшие семена эллинизма на древнюю почву культуры Азии и Египта, произвели
тот великий эллино-восточный синтез религиозно-философских идей, который, вместе
с последующим римским государственным объединением, составляет необходимое
историческое условие для распространения христианства.
Христианская культура — это цельная, могучая
культура, которая не раз переживала довольно тяжелые испытания, кризисы и внешние
давления. Но она выстояла даже в тяжелые годы монголо-татарского нашествия.
Первоначальное христианство пришло без внешних атрибутов: без икон и колоколов,
без музыки и искусства. Из битвы с язычеством она вышла победителем. Римские
императоры вынуждены были признать эту религию, к тому времени уже ставшую
самой распространенной в данном регионе мира.
О том, что христианство было тогда
контркультурным феноменом, свидетельствует и тот факт, что против него
выступали древние писатели, философы, армия, мощное огромное государство. Тем
не менее христианство тогда не только выстояло, но и победило. В той же мере
отход от христианской культуры предполагает вначале смену ценностных установок.
«Европейская культура XIX в., — отмечает И.А. Ильин, — есть, по существу,
уже светская, секуляризованная культура: светская наука, светское искусство,
светское правосознание, светски осмысливаемое хозяйство, светское восприятие
мира и объяснение мироздания. Культура нашего времени все более обособляется от
христианства, но не только от него — она вообще утрачивает религиозный дух, и
смысл, и дар» [5; c.82].
При своем рождении не только религиозная, но и
светская культура, как правило, исповедует отречение от официальных канонов,
идет ли речь о мировоззренческих, этических или эстетических установках.
«Оттого античная культура, — отмечает О. Шпенглер, — и начинается с
грандиозного отказа от уже наличествующего богатого живописного, почти
перезрелого искусства, которое не могло быть выражением ее новой души».
В известном смысле можно сказать, что всякая
новая культура, культура конкретной эпохи рождается как осознание кризиса
предшествующей духовной ситуации. С этой точки зрения «первое осевое время», о
котором пишет К. Ясперс, есть своеобразный выход из кризиса культуры эпохи
возникновения мировых религий. Христианство тоже возникло как разрыв в
языческом сознании античности. Контркультурным было движение киников в
античности. Средневековье есть ренессанс древнего гнозиса (тайного знания) в
той же мере, в какой Возрождение можно считать возвратом к античной культуре.
В Европе в конце эпохи Просвещения появились
странные молодые люди. Они выглядели весьма экзотично. Многие из них носили
плащи и кинжалы. Эти люди отвергали такие очевидные ценности эпохи, как
материальное благополучие, размеренность и благоденствие жизни, прозаический
расчет и здравый смысл. Напротив, они за прозой реальности видели совсем иной
мир — призрачный, радостный, неизмеримый и спиритуальный. Многие люди
отказывались жить по заветам отцов. Они подвергали сомнению и даже осмеянию их
традиции и законы. Мало кто догадывался в ту пору, что Европа стоит на пороге
новой культурной эпохи — романтизма. Как заметил А. Доброхотов, «немецкие
романтики, пожалуй, острее других своих современников ощутили, что все происходящее
это отнюдь не временное отклонение от идеалов Просвещения, а какой-то
естественный и глубинный результат их развития».
Э. Тирьякян еще в середине 70-х годов признал
контркультурные феномены мощными катализаторами культурно-исторического
творчества. «Глубокое изучение эзотерической культуры, — писал он,
считающейся архаикой западной культуры, по нашему мнению, проливает свет на
главные источники изменений в структуре современного общества, которые
определяют коллективные представления 6 природной и социальной реальности».
Мысль Тирьякяна сводится к тому, что «оккультные» и «эзотерические»
контркультурные феномены представляют собой определенное звено между
патриархальной и современной культурами.
В работах зарубежных исследователей, таких, в
частности, как у. Бейнбридж, М.
Гарднер, М. Дилингер, Б. Рассел, Р. Старк, М. Фергюсон, высказывается мысль о
том, что в современном западном мире происходит «революция сознания». Она
знаменует собой рождение новой культуры. Авторы отмечают и важнейшие признаки
новой духовности: формирование установки на личный опыт в противовес
схоластическому интеллектуализму и законнической морали господствующих церквей;
рост интереса к явлениям экстрасенсорного восприятия и парапсихологии; широкое
увлечение разнообразными техниками саморазвития; распространение моды на магию
и астрологию, все глубже проникающих в массовую культуру; значительная
популярность древних и новых восточных религиозных учений.
В журнале «Нью эйдж» даже предпринималась попытка
сопоставить современные ценностные и интеллектуальные установки с
характеристиками нового человека. В последнем случае речь идет о целостном
восприятии, ощущении внутреннего «Я», развитии подлинной индивидуальности,
благоговении перед жизнью, адекватном восприятии реальности в «здесь» и
«теперь». Все это говорит о том, что понимание контркультуры как ядра будущих
культурных парадигм становится в западной культурологии традиционным.
1.2 Культура как общечеловеческое достояние
Первое, что приходит на ум при попытке толкования
слова «культура», — ее понимание как совокупности достижений общества в
результате материального духовного развития. Однако культура — это не только
результат, но и сам процесс сознательной деятельности, в ходе которого
изменяется не только окружающая среда, но и он сам. «Человек становится вполне
человеком только в процессе культуры, и лишь в ней, на ее вершинах, находят
свое выражение его самые высокие стремления и возможности, — писал Г.П.
Федотов. — Только по этим достижениям можно судить о природе или назначении
человека» [6; c.161].
Иными словами, культура не сводится лишь к накопленному материальному и
духовному богатству, но представляет собой непрерывный творческий акт,
единственный способ существования человечества. При этом культура — не
случайное хаотическое нагромождение плодов человеческого разума и труда и не
стихийный, бесцельный процесс, а сложнейшая, исторически развивающаяся система
норм и взаимоотношений, сложившихся за сотни тысяч лет внутри биологического
вида и направленных на его выживание и совершенствование. В основе культуры,
согласно ее материалистическим концепциям, лежит некий «материальный базис»,
«развитие производства», а согласно идеалистическим концепциям — некий «мировой
разум», «мировой дух» (Гегель) или «божественное провидение» (религиозные
философы).
Естественно, все вышеприведенные рассуждения о
культуре есть не что иное, как еще одна из бесчисленных попыток ее определения,
отнюдь не претендующего на истину в последней инстанции. Каждому, кто
интересуется культурой, глубоко «переживает» и понимает ее, представляется
возможность предложить свою собственную дефиницию. И, говоря о культуре, совсем
необязательно заучивать какие-либо формулировки. Однако в дидактических целях
читателю, пытающемуся разобраться в том, что такое культура, важно помнить, что
это понятие, по крайней мере, семизначное, вернее, семиаспектное. Культура
это: а) и «результат», б) и «процесс», в) и «деятельность», г) и «способ», д) и
«отношения», е) и «норма», ж) и «система», главным и единственным субъектом и
преимущественным объектом которых является сам человек. Вторым объектом
культуры, помимо человека — ее творца и одновременно продукта, — выступает
природа, окружающий мир, лежащий как бы «по ту сторону добра и зла». Отношения
между человеком и природой, к сожалению далеко не безоблачные, представляют
собой важнейший — экологический — аспект культуры и будут подробно рассмотрены
в отдельной главе.
Культура — основной отличительный признак,
разделяющий человека и животный мир [5; c.134]. Человек начинается
с первого культурного акта, выраженного в разумной деятельности, т.е. в труде.
Из этого первого акта, как из крошечного зернышка, брошенного на благодатную
почву, в течение тысячелетий выросло могучее древо познания, связанное с
человеческим интеллектом и воплощенное в науке; общественные отношения,
определяемые чувством нравственности и составляющие предмет этики; а также
огромный мир искусства, порожденный присущим человеку чувством гармонии и
красоты и составляющий предмет эстетики.
Признавая культуру порождением человека как
«венца творения», не следует впадать, однако, и в другую крайность — культурный
максимализм, т.е. полный отрыв культуры от жизни, прежде всего в ее чисто
биологических проявлениях. Способность ощущать, мыслить, различать добро и зло
свойство, которым наделен организм для своего сохранения и развития. Поэтому
не может быть культуры без физиологии, а духовности — без жизненности.
Биологическая функция еды выливается в сложнейший и утонченнейший мир
кулинарии, а функция продолжения рода — в возвышенный мир человеческой любви в
ее самых рыцарских, духовных проявлениях. Такой подход к культуре, в отличие от
ее понимания как автономной, чисто духовной сферы, стал пробивать себе дорогу
лишь в Новое время. Вот как об этом пишет испанский культуролог X. Ортега-и-Гасет,
создатель философии «жизненного разума», или так называемого рациовитализма:
«Существенной чертой нового мироощущения является именно решимость никогда и
нигде не придавать забвению то, что духовные функции, или культура, являются
одновременно биологическими функциями. Культура не может руководствоваться
исключительно своими объективными, или трансвитальными, законами, она в то же
время подчиняется и законам жизни. Нами управляют два противоположных
императива. Человек, живое существо, должен быть благ — приказывает один из
них, императив культуры. Благо должно быть человечным, жизненным,
следовательно, совместимым с жизнью и необходимым ей — говорит другой,
жизненный императив. Обобщив их, мы приходим к такому двухстороннему предписанию:
жизнь должна быть культурной, но и культура обязана быть жизненной. Речь идет,
таким образом, о двух инстанциях, которые регулируют и направляют друг друга.
Любой перевес в сторону одной из них неизбежно приводит к вырождению.
Бескультурная жизнь — это варварство; безжизненная культура — византинизм» [2; c.70].
2. Анализ взаимосвязи истории и культуры
В старину, особенно в древнюю эпоху, условия
общественной жизни изменялись медленно. Поэтому история представлялась людям в
виде калейдоскопа повторяющихся событий. Из века в век люди рождают детей,
радуются и печалятся, любят и ненавидят, развлекаются, трудятся, умирают.
Меняются поколения, и все повторяется снова и снова. Как сказано в Библии, «что
было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под
солнцем» [4; c.10].
Анализируя изученный материал, следует, что разнообразие
культур — очевидный исторический факт. Существует ли какое-либо единство в этом
разнообразии? Каковы место и роль локальных культур в мировом культурно-историческом
процессе? Есть ли какие-то закономерности, определяющие развитие отдельных
культур и общечеловеческой культуры в целом? Ответы на подобные вопросы и дает
подробное изучение культурно-исторического процесса.
Попытки создания теоретической концепции, которая
раскрыла бы закономерности культурно-исторического процесса, предпринимались
многими философами и учеными. Однако общепризнанной историко-культурологической
теории до сих пор нет. В выше изложенном материале дается краткий обзор
наиболее известных и оказавших существенное влияние на развит
