Диплом: Библия в системе поэтики Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
Диплом: Библия в системе поэтики Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы"
План.
Введение................................................................
................................ 3
Глава I Характеристика мировоззрения Достоевского.
1. Морально-этические и религиозные взгляды
художника; вопрос о “природе”
человека..............................12
2. Отношение писателя к Библии; роль библейского
контекста в формировании идейного замысла и ху-
дожественной структуры романа “Братья Карамазовы”......22
Глава II Основные приемы включенияБиблии в художест-
веную ткань итогового произведения Достоевского:
1. сюжетная и пространственно- временная двуплано-
вость романа; прием “сюжетного окна”(“точки кризи-
са”);
........................................................................
..................28
2. прямое заимствование библейского сюжета;
...................37
3. мифологема;
.......................................................................
37
4. библейская аллюзия;
.......................................................... 40
5. непосредственное включение евангельского образа
в структуру романа;
.............................................................. 41
6. библейская параллель художественного образа “Ка-
рамазовых”;
........................................................................
.... 44
7. портретные детали образов героев романа в соотне-
сении с библейским каноном;
............................................... 46
8. символичность цветового решения ситуаций романа
в свете евангельской традиции;
........................................... 48
9.библейский мотив;
............................................................. 49
10. цитирование героями романа библейских афоризмов; ..55
11. библейская символика в речи персонажей .
....................57
Заключение..............................................................
.......................... 59
Список
литературы..............................................................
............ 60
ВВЕДЕНИЕ
Обращение к теме “Библия в системе поэтики романа Ф. М. Достоевского
“Братья Карамазовы” не случайно и вызвано рядом обстоятельств. Прежде
всего этот вопрос сравнительно мало изучен в отечественной критике и
литературоведении. Большинство исследователей занимал идейный диалог
Библии и последнего романа писателя. Преходящая острота этой
проблематики зачастую заслоняла более глубинные и устойчивые структурные
моменты его художественного видения. Часто (в особенности применительно
к “Карамазовым”) почти вовсе забывали, что Достоевский прежде всего
художник (правда, особого типа), а не философ и не публицист.
Специальное изучение включения библейского пласта в художественную ткань
“Братьев Карамазовых” остается актуальной задачей отечественной науки.
Пока у нас не вышло ни одной монографии, целиком посвященной этому
вопросу. Статьи, особенно активно появляющиеся в последнее время и
дающие обильную пищу для дискуссий, исследуют отдельные аспекты этой
темы и не дают представления о целостном решении вопроса. Данная работа
также не претендует на полноту анализа обозначенной проблемы.
Непосредственной задачей ее является сравнительно-сопоставительный
анализ изобразительных средств, организующих библейское повествование и
поэтическую систему “Братьев Карамазовых” Достоевского. Речь идет не об
изучении какой-то “чистой” формы, а об изучении “сцепления мыслей”, по
выражению Л. Н. Толстого. “Сцепление мыслей”, иными словами, система
идей художника не может быть раскрыта без проникновения в художественную
форму его произведений. В художественной форме, понимаемой как выражение
идеи, заключаются такие оттенки мыслей, которые нельзя уловить путем
выявления прямо высказанных авторских суждений. С этой точки зрения,
изучая форму, мы постигаем последнюю тайну содержания. В особенности это
можно отнести к Достоевскому - художнику острейших и глубочайших идей.
Форма его произведений - выражение гигантского идейного содержания,
сопоставимого по своей значимости, наверное, только с миром Священного
Писания.
Цель предлагаемого исследования заключается в том, чтобы путем анализа
внутренней формы последнего романа писателя вскрыть его глубинный
концептуальный уровень. Непосредственными задачами данной работы
являются: во-первых, выявление и описание библейских включений в
художественный мир “Карамазовых” - отдельных образов, мотивов, сюжетов,
композиционных приемов и некоторых других структурных элементов
произведения; во-вторых, изучение их функций, их
формально-содержательного значения. При этом мы все время исходим из
утверждения, что Библия и христианский миф выступают в качестве одного
из архетипов романа Достоевского “Братья Карамазовы”, определяя его
особенности как в области содержания, так и в области формы.
Впервые мысль о связи и взаимодействии последнего романа писателя и
Священной Книги человечества высказали русские философы в конце XIX -
начале ХХ века. В своих работах они дали анализ идейных перекличек
библейского мироучения и романного мышления художника, указали на
общность понимания “конечных” вопросов мироустройства в Библии и
“Братьях Карамазовых”. Через обращение к сюжетам и образам произведения
Достоевского они шли к созданию часто весьма субъективных философских
концепций религиозно-нравственного мировоззрения писателя. Среди
наиболее значительных назовем работы:
1) К. Леонтьев Наши новые философы: Ф. М. Достоевский и граф Толстой. -
М., 1882;
2) В. Соловьев Три речи о Достоевском. - М., 1884.
3) В. Розанов “Легенда о Великом инквизиторе” Ф. М. Достоевского. Спб.
1894; О Достоевском. - В кн: Достоевский Полное собрание сочинений. -
Спб., 1894, т. 1.;
4) Л. Шестов Достоевский и Ницше. Философия трагедии. - Спб. 1903;
Начала и концы. Сб-к статей. - Спб, 1908;
5) Д. Мережковский Л. Толстой и Достоевский. - В кн.: Д. С. Мережковский
Собрание сочинений в 2 т. - Спб, 1901-1903, т. 1.; Пророк русской
революции // “Весы”, 1906, февраль - март;
6) А. Белый Трагедия творчества. Достоевский и Толстой. - М., 1911;
7) В. Переверзев Творчество Достоевского. - М., 1912;
8) Н. Бердяев Откровение о человеке в творчестве Достоевского. - Русская
мысль, 1918. кн. 3-6; его же обобщающий труд Мировоззрение Достоевского
- Прага, 1923;
9) Л. Карсавин Федор Павлович Карамазов как идеолог любви. - Начала,
1921, № 1; Достоевский и католичество. Статьи и материалы о
миросозерцании Зосимы. [сб-к 1] / Под ред. А. С. Долинина. - Пб, 1922;
10) Н. Лосский О природе сатанинской. - Федор Павлович Карамазов. -
Достоевский: Статьи и материалы / Под ред. А. Долинина. - Пб, 1922;
11) Г. Флоровский Достоевский и Европа. - София, 1922;
12) С. Гессен Трагедия добра в “Братьях Карамазовых”. - “Современные
записки”, 1928, № 35;
13) Г. Флоровский Религиозные темы Достоевского. - Россия и славянство,
1931, 21 февраля;
14) С. Франк Достоевский и кризис гуманизма. - Путь, 1931, № 27;
15) Н. Лосский Достоевский и его христианское миропонимание. - Нью-Йорк,
1953;
16) Ф. Степун Миросозерцание Достоевского. В кн: Ф. Степун Встречи. -
Мюнхен, 1962 и др.
Исследования этих ученых и мыслителей многое дают для понимания
особенностей мировоззрения позднего Достоевского, его религиозных и
этических поисков, отразившихся в полной мере в его последнем романе.
Однако чисто формальные, структурные моменты романа “Братья Карамазовы”
в свете библейской традиции затронуты в этих работах лишь косвенным
образом. Библейское мироучение, по мысли русских философов, выступает у
Достоевского в качестве первоосновы идеи, является прежде всего
отправной точкой в размышлениях героев и писателя и одновременно -
высшим нравственным критерием в этих духовных поисках.
Впервые наблюдения над художественной формой последнего романа
Достоевского в связи с включением в его поэтическую систему особого
библейского пласта повествования находим у Вячеслава Иванова
(“Достоевский и роман - трагедия”. - “Русская мысль”, 1911, кн. 5, 6).
Критик выводит новый принцип организации романа Достоевского и
утверждает, что последний наследует христианскую традицию: утвердить
чужое сознание как полноправный субъект, а не как объект. Однако
конкретных форм и способов воплощения этого принципа видения мира у
Достоевского в его последнем романе ученый не дал.
Эту работу продолжил Л. Гроссман (“Поэтика Достоевского” - М., 1925)
Основную особенность поэтики писателя Л. Гроссман усматривает в
соединении разнороднейших и несовместимейших элементов в единстве
романной конструкции. Среди главных источников формально-содержательного
своеобразия романов Достоевского он указывает Библию и житийную
литературу.
Отказываясь от монологического понимания устройства мира писателя, эти
мысли Гроссмана развивает М. Бахтин (“Проблемы поэтики Достоевского -
М., 1929). Называя произведения писателя полифоническими, ученый тем
самым обозначает существеннейший принцип их организации, родственный по
своей природе поэтике и этике Св. Писания. Более того, он выводит это
родство из истории жанра романа. Бахтин возводит “диалогический” роман
Достоевского к античным жанрам “сократовского диалога” и “мениппеи”.
При этом отмечает, что древнехристианская литература (Евангелия,
Послания Апостолов и Деяния, Апокалипсис) “проникнута элементами
мениппеи и карнавализации”. Достоевский наследует “архаику” жанра романа
через мир Библии и христианского мифа. В своей работе Бахтин
конкретизирует этот принцип художественного видения писателя,
анализируя, в том числе, и структуру его последнего произведения. В
дальнейшем вопросы поэтики Достоевского в советском литературоведении
долгое время не могли быть рассмотрены в силу известных исторических
условий, когда само имя писателя пытались искоренить из памяти людей,
объявляя художника “буржуазным” и “реакционным”. В особенности эти
идеологические обвинения обрушивались на Достоевского в связи с
“Карамазовыми”, где религиозно-мифологическое начало имеет большое
значение в выражении ведущей идеи произведения.
Некоторые попытки вновь вернуться к теме библейского в системе поэтики
Достоевского наблюдаются в отечественной науке лишь в конце 50-х годов.
Например, в статье А. А. Белкина “Братья Карамазовы”
(социально-философская проблематика) (Творчество Достоевского -М., 1959,
с. 265-293) содержится ряд интересных замечаний о поэтике последнего
романа в связи с определением понятия “реализма в высшем смысле”, а
философское содержание произведения возводится к этическим нормам
христианства.
Период “оттепели” позволил советским литературоведам вновь обратиться к
исследованию художественных особенностей романов Достоевского, их
сюжетно-композиционных, стилевых и образных средств. В числе прочих
изучаются и некоторые библейские включения в художественную ткань
повествования произведений писателя.
В конце 60-х гг. появляются ряд работ отечественных ученых, обращающихся
к некоторым вопросам архитектоники произведений позднего Достоевского,
рассматривающих их отдельные структурные элементы в свете бахтинской
традиции. Среди них: Н. Чирков О стиле Достоевского. Проблематика.
Идеи. Образы. - М., 1967; Д. С. Лихачев Летописное время у Достоевского.
- В кн: Д. С. Лихачев Поэтика древнерусской литературы. - М. -Л., 1967;
Лихачев Д. C. Внутренний мир художественного произведения (“Вопросы
литературы”, 1968, № 8), М. Я. Ермакова Место “Легенды о великом
инквизиторе” в композиции романа “Братья Карамазовы”. - В кн: Проблемы
метода, стиля, направления в изучении и преподавании художественной
литературы. Материалы докладов научно-теоретической конференции / Под
общей редакцией А. И. Ревякина. - М.,1969;
М. Б. Храпченко Сюжет и творческий метод. - В кн: Русско-европейские
литературные связи. Сб-к статей - М. - Л., 1966.
Между тем, в советском литературоведении складывается позиция,
противоположная бахтинской в определении художественных особенностей
поздних романов Достоевского. Наиболее последовательно этой точки зрения
придерживается Ветловская В. в статьях “Некоторые особенности
повествовательной манеры в “Братьях Карамазовых” (“Русская литература”,
1967, № 4), “Символика чисел в “Братьях Карамазовых”. - В кн:
Древнерусская литература и ее традиции в русской литературе XVIII - XIX
вв. - Л., 1971 и в более поздней монографии Поэтика романа “Братья
Карамазовы”. - Л., 1977 и др. Исследовательница отрицает бахтинский
принцип о полифонизме Достоевского, тем самым утрачивает смысл тезис о
единстве организации романа и древнего жанра “мениппеи”, среди образцов
которой Бахтин приводит и произведения раннехристианской канонической и
апокрифической литературы.
В 70-е годы, которые характеризуются некоторым повышением интереса к
последнему роману Достоевского, в научной печати появляются работы
советских литературоведов, изучающих как идейно-содержательные, так и
формальные особенности “Карамазовых”, в том числе и в свете библейских
аналогий:
А. Латынина “В поисках жизни духовной” (“Наука и религия”, 1971, № 11),
И. Виноградов “Горнило сомнений” (“Наука и религия”, 1971, № 1), Э.
Соловьев “Верование и вера Ивана Карамазова” (“Наука и религия”, 1971, №
1), Р. Кантор “Эстетика Достоевского и кризис религиозного сознания в
России” (“Наука и религия”, 1971, № 9), Д. Лихачев “В поисках выражения
реального “ (“Вопросы литературы”, 1971, № 11).
Среди прочих особенно интересной и полезной для нас выступает статья Г.
Егоренковой “Поэтика сюжетной ауры в романе “Братья Карамазовы”
(“Философские науки”, 1971, № 5), разрабатывающей множественность
сюжетных планов и романа и способы их взаимодействия.
Целый ряд работ, посвященных проблемам анализа системы
изобразительно-выразительных средств в “Братьях Карамазовых” и
идейно-тематического содержания романа, которое обуславливает выбор
именно этих средств, появляется в серии Достоевский: Материалы и
исследования, выходящей с 1972 г.:
Н. И. Пруцков “Достоевский и христианский социализм”. - Материалы и
исследования. - Л., 1972, т. 1; Е. И. Семенов “К вопросу о месте главы
“Бунт” в романе “Братья Карамазовы” - Л., 1976, т. 2; В. Е. Ветловская
“Pater Seraphicus” - Л., 1983, т. 5; О. С. Соина “Исповедь как наказание
в романе “Братья Карамазовы” - Л., 1985, т. 6. В 90-е годы количество
публикаций по этому вопросу в серии еще более увеличивается:
Г. Б. Пономарева “Житийный круг Ивана Карамазова” - Л., 1991, т. 9; В.
А. Михнюкевич “Духовные стихи в системе поэтики Достоевского“ - Л.,
1992, т. 10; Л. А. Куплевацкая ”Символика хронотопа в романе “Братья
Карамазовы” - Л., 1992, т. 10; Н. Ефимова “Мотив библейского Иова в
“Братьях Карамазовых” - Л., 1994, т. 11; Н. Тихомиров “О “христологии”
Достоевского - Л., 1994, т. 11 и др. Ряд положений этих работ в качестве
теоретических обобщений были использованы при написании этого
исследования. Помимо этого в работе использован ряд общих положений,
почерпнутых в монографиях, посвященных вопросам структурно-семантической
организации романов Достоевского, выявлению особенностей его
художественного видения:
Г. Щенников Художественное мышление Ф. М. Достоевского. - Свердловск,
1978; Ю. Селезнев В мире Достоевского. - М., 1979; В. Одиноков Типология
образов в художественной системе Достоевского. - Новосибирск, 1979; В.
Кирпотин Мир Достоевского. Статьи. Исследования. - М., 1983; Р. Клейман
Сквозные мотивы творчества Достоевского. - Кишинев, 1985.
Наследуя бахтинские традиции в понимании структурной организации
художественных полотен Достоевского, авторы этих монографий исследуют
отдельные соотносимые с текстом Библии сюжеты, мотивы, образы последнего
романа писателя. Они подчеркивают лишь некоторые детали
жанрово-композиционного и типологического родства текстов, которые
разделяют тысячелетия.
Наиболее существенное значение для нас имеют в этом смысле работы Г.
Померанца (Открытость бездне. Встречи с Достоевским. - М., 1990) и
сборник статей уральских ученых (Творчество Достоевского: искусство
синтеза. - Екатеринбург, 1991), где тема “библейское в системе романа
Достоевского “Братья Карамазовы” раскрывается наиболее полно и
последовательно. Литературоведов интересуют конкретные формы и способы
включения библейских образов, мотивов, сюжетов, в образный строй
“Карамазовых”, в речь персонажей, в сюжеты и отдельные эпизоды, в
цветовую гамму романа и т.п.
Принимая многие основополагающие принципы этих работ, мы не можем однако
не заметить, что некоторые из них в западном литературоведении уже давно
общеизвестны. В то время как отечественная наука не имела возможности
обращаться к творчеству Достоевского и объективно без
партийно-идеологических шаблонов оценивать его творения, западные ученые
активно исследовали произведения писателя, их формально-содержательные
особенности, в том числе и в свете библейской традиции.
Из рецензий Е. Смирновой (“Философия искусства у Достоевского” -
“Вопросы литературы”, 1968, № 10; “Структура “Братьев Карамазовых”. -
“Вопросы литературы”, 1970, № 5), В. Туниманова (“Новая книга о романе
Достоевского “Братья Карамазовы”. - “Русская литература”, 1994, № 1) на
работы Р.-Л. Джексона (Dostoevsky’s Quest for Form/ A Study of His
Philosophy of Art/ - Нью-Хавен-Лондон, 1966); Р. Бэлнапа (“Структура
“Братьев Карамазовых”. - Илинойс, 1967) и Д. Томпсон (“Братья Карамазовы
и поэтика памяти” - Кембридж, 1991) явствует, что американские ученые
вплотную изучают внутреннюю форму последнего романа Достоевского,
обращаются к прямым и скрытым перекличкам произведения с библейскими
мотивами, поучениями, притчами в свете общекультурной традиции.
Среди опубликованных у нас работ западных ученых, затрагивающих тему
воплощения библейского мироучения и образности в “Карамазовых”, назовем
статьи Богдана Урбанковского (“Гуманизм трагический”, “Иисус
Достоевского”. - “Наука и религия”, 1971, № 9), Р.-Л. Джексона
“Вынесение приговора Федору Павловичу Карамазову” - В кн: Достоевский.
Материалы и исследования. - Л., 1976, т. 2 и расширенная редакция в т.
3. - Л., 1978; Р.-Л. Джексона “Проблема веры и добродетели в “Братьях
Карамазовых” - В кн: Достоевский Материалы и исследования. - Л., 1991,
т. 9, Ж. Катто “Пространство и время в романах Достоевского”. - В кн:
Достоевский Материалы и исследования - Л., 1978, т. 4.
Эти работы важны для нас в том плане, что поднимают конкретные вопросы в
анализе библейских включений в художественную структуру романа
Достоевского. Так, Р.-Л. Джексон утверждает вселенскую природу зла,
которое несет Федор Павлович Карамазов и библейский принцип возмездия,
постигающего героя. Ж. Катто, изучая хронотоп произведений писателя,
особо выделяет и рассматривает аллегорический план действия, часто
сводимый к библейскому. Для Урбанковского наиболее важным является
утверждение о внутренней противоречивости, разорванности,
многоплановости мира Достоевского и выделение трех самостоятельных
субстанций жизни в том мире, стремящихся к единству. В его концепции
чувствуется заметное влияние взглядов М. Бахтина.
Таким образом, разрабатывая тему “Библия в системе поэтики романа Ф. М.
Достоевского “Братья Карамазовы”, мы опирались на предшествующий опыт
изучения этой проблемы в отечественном литературоведении и отчасти
западном. Одновременно в исследовании производился сравнительный анализ
текстов Священного Писания и романа “Братья Карамазовы” с привлечением
богословско-энциклопедической литературы. На его основе выделялись и
систематизировались отдельные приемы и способы включения Библии в
художественную ткань произведения, давалось их описание, определялись
функции и значение приемов в раскрытии идейной концепции романа.
Вводимые нами в процессе анализа термины иногда имеют лишь рабочее
значение. Смысл их, мы надеемся, будет достаточно ясен из контекста. Их
задача - не завершать анализ, а помогать его правильному развитию и
углублению.
Глава
I
Начать работу о Достоевском и его мировоззрении хотелось бы словами Л.
Шестова, которые прекрасно выражают наше представление об этой
личности. “Достоевский, - писал он, - бесспорно, один из самых
замечательных, но вместе с тем один из самых трудных представителей не
только русской, но и всемирной литературы. И не только самый трудный, но
еще и мучительный” ( 87 , 51). Действительно, уже первое знакомство с
Достоевским (а это было в школе при изучении “преступление и наказание”)
повергло в состояние мучительного размышления об этом писателе и
человеке, захотелось понять его личность и его творчество. Потом были
годы чтения произведений художника и литературы о нем, но личность Ф. М.
Достоевского и до сих пор остается для меня непостижимой и
волнующе-загадочной величиной, а его творчество - открытой книгой судеб
человеческих, сопоставимой разве что с Библией. Пожалуй, более точно об
этом сказал Н. Бердяев: “Достоевский был не только великий художник, он
был также великий мыслитель и великий духовидец ...” ( 19 , 27) -
(разрядка наша - Е.Ш.). Прав был философ и в том, что предлагал идти к
Достоевскому через углубление в его богатый и своеобразный мир идей.
Слово “идея” - наиболее часто употребляемое у Достоевского слово.
Верховным образом, которым Достоевский уточняет свое понятие идеи,
является образ “божественного семени”, которое Бог бросает на землю и из
которого вырастает Божий сад на земле. Этим определением идеи как семени
Достоевский отграничивает свое понятие идеи от платоновского. У Платона
идея является лишь трансцендентной моделью земной действительности, но
никак не прорастающим на земле семенем.
Второй образ, которым писатель уточняет свое понимание идеи, - это, по
наблюдениям Ф. Степуна, образ “тайны” ( 77 , 343). Идею, которой
человек живет и в которую он верит, Достоевский определяет как его
“тайну”. Образы загадочных людей, загадочных судеб, загадочных часов
переполняют все его романы. Только наличие в человеке некоей “тайны”
превращает человека в личность; личность есть, по Достоевскому, не что
иное, как воплощенная идея. Из этого определения идеи как тайны личности
следует, что “ семенной запас” потустороннего мира не может состоять из
вполне одинаковых семян; дабы идейное семя порождало личность, оно
должно таить ее в себе.
При этом открывается идея лишь взору, смотрящему на мир с надмирной
высоты. Идея - это трансцендентные реальности. Они есть “прообразы бытия
и силовые центры истории” ( 77 , 344). Постижение их отвлеченному
разуму недоступно, сущность и сила их открывается лишь целостному
всеобъединяющему переживанию. И когда мысленно охватываешь творческий
путь писателя - от писем к брату, писавшихся еще в юношеские годы, и
первого романа “Бедные люди” до “Братьев Карамазовых”, январского.
“Дневника писателя” 1881 г., - прежде всего потрясает величие и
страстность его философской мысли. Это мысль беспокойная, ищущая, мысль
безудержная и бунтующая. Подобно герою своей повести “Хозяйка” Ордынову,
“он мыслил не бесплотными идеями, а целыми мирами” ( 4 , 6), часто
полярными, находящим | |
